Мамины сказки. Глава I
В жизни каждого из нас настаёт момент, когда мы становимся старшими. Когда не остаётся ни пап, ни мам, ни дедушек, ни бабушек. У некоторых не остаётся ни дядь, ни тёть, ни племянников. У меня не осталось никого старше меня, а значит теперь я в ответе за них всех. Поэтому я решил написать для них и про них небольшую повесть. В самом деле, я же не вру. Всё это было на самом деле.
Вторая глава будет ровно тогда, когда мы с Котом решим, что пора. Ждите.
---
Глава первая, в которой Дима узнаёт об очень важном событии, а также тренирует боковое зрение
Дима знал, что это когда-нибудь случится. В конце-концов, ход событий предугадать просто, достаточно знать где всё это начинается, как идёт, а там уж домыслить как это всё закончится, не составляет особого труда. Так или иначе, в теории всё выглядит именно так, а на практике...
Знаете, это как натягивать относительно тонкую, но прочную проволоку: рано или поздно она оборвётся и очень-очень больно заедет по руке, но когда - вот это вопрос. Дима зажмуривал глаза, вжимал голову в плечи, облегчённо расправлял их снова, но ощущение не покидало его уже в течение долгого времени. Всё было закономерно и удивляться тут решительным образом нечему. Он и не удивился.
На этот раз мама не отвечала на телефонные звонки второй день - в последний раз Дима звонил ей неделю назад и слышал привычный немного уставший голос на другой стороне... Как это сейчас правильно называется? Лет двадцать назад тут вполне уместно было бы написать “на другой стороне провода”, но сейчас провода соединяют разве что мобильные телефоны с электросетью. В общем, Дима сказал маме, что любит её и целует, и пошёл дальше по своим делам, стараясь не придавать внимания тому чувству, которое посещало его после каждого такого звонка на протяжении трёх лет. Как это описать? Наверно, щемящая тоска пополам с ожиданием чего-то неизбежного.
Так или иначе, повинуясь некоему импульсу, Дима решил позвонить маме и сказать ей, что приедет навестить её очень скоро... Скажем, во вторник, если не будет занят. Ну вы же понимаете, что человек в тридцать лет не бывает свободен. Это обусловлено вовсе не тем, что он реально занят каким-то важным делом, просто когда Дима начал подбираться к этому возрасту, оказалось, что Время - это такая субстанция, которую очень тяжело удержать. Она так и норовит просочиться сквозь пальцы, падая бесчисленными песчинками, унося в воронку событий частички тебя и окружающего тебя мира. Брр... Не очень приятное ощущение, тем не менее, вполне закономерное.
Вы наверняка не совсем поняли, что же такое происходило с Димой в тот день, но, вероятно, догадываетесь, к чему всё идёт. Разберёмся по порядку: днём ранее он названивал маме целый день, но не придал этому особенного внимания - мало ли что, скорее всего забыла телефон дома, а сама уехала на дачу. Бывает. Но хотя Дима и нечасто ездил к ней, он любил её так сильно, как только мог. Он готов был выслушивать часами её разговоры о соседях, о психотронных аппаратах, которые власть установила для того, чтобы терроризировать граждан... О том, как он исхудал, как плохо выглядит и о тех болезнях, которые ему грозят (хотя иногда, конечно, взрывался, но что поделаешь). Главное, что говорила, а чём - не важно.
***
В квартире дурно пахло. Дело в том, что в коридоре были заперты две кошки, которые хотели есть, у которых был загаженный лоток и воды которым хватало, наверно, ещё не более чем на сутки. Дима ещё раз позвонил на мобильный мамы. После нескольких гудков женский голос, уже в который раз, произнёс стандартную фразу о том, что абонент временно недоступен и, наверно, стоит перезвонить позднее. В конце-концов, утро вечера мудренее, и всё такое прочее.
“Ох, - подумал Дима, - не знаю... Надо ехать на дачу. Надо.” Он поискал корм для кошек и наконец нашёл его - три почти пустых пакета, лежащий в шкафу возле кухни. Одна из кошек по имени Картошка набросилась на долгожданный обед и захрумкала разноцветными подушечками. Дима наполнил картонки из-под быстрорастворимой лапши водой, почистил лотки и начал собираться ехать на дачу. Дома телефон так и не нашёлся, но он знал, что зарядки хватает надолго, так что не дай бог... Дима заглянул в холодильник, отхлебнул газировки, из которой улетучилась большая часть газа, и только взялся за ключи, как на экране его смартфона высветилась знакомая фотография и надпись “Лариса Лещёва”. Дима немедленно нажал “Ответить”.
- Мама! - заорал он в трубку, почти с облегчением, надеясь услышать знакомый усталый голос на том конце. В самом деле, он ведь столько звонил, а она так давно не отвечала.
- Дмитрий Александрович? - раздался в мобильнике мужской голов. Дима всё понял. Дурацкая мысль проскользнула в его мозге: “Только бы не в доме... Будет пахнуть, очень.”
- Да?..
- Ваша мама умерла, - отозвался безликий голос, звонивший с маминого номера. - Я из Черноозерского ОВД.
- О боже... Как это произошло? - Дима схватился за голову, чуть не уронив телефон.
- Пока не могу сказать, вам нужно подъехать в Черноозерское отделение милициии, комната номер семь...
- Да. Да, хорошо...
Ещё через некоторое время раздался звонок с другого номера.
- Дмитрий Александрович? Меня зовут Артём. Видели вашу маму. Она... в плохом состоянии. Я буду ждать вас возле местного отделения милиции. Соболезную.
- Как? Как произошло-то?
- Три дня, не очень хорошо.... Надо позаботиться обо всём.
- Я подъеду. Очень скоро.
- Можно мы отвезём тело в морг?
- В морг? Да... Конечно, да...
Дальше всё было очень просто. Нет, конечно не настолько просто, как когда бегаешь по улице, поранишь ногу, а мама помажет её зелёнкой и перевяжет. Несколько сложнее.
Дима не заплакал, не запаниковал. Не стал носиться из угла в угол и строить планы сведения счетов с жизнью. Нет, он просто вышел из квартиры, запер её на два замка (хотя мама всегда запирала на пять) и пошёл к метро, не очень быстро, но и не слишком медленно. Идеальным планом было идти пешком до вокзала, но это совершенно не сочеталось с временными рамками, в которые надо было уложиться, поэтому он позвонил своей невесте, Тане, сказав, что всё так, и так. Таня поняла и сказала, что скоро будет на вокзале.
***
Странная вещь - предчувствие, особенно когда поделать ничего не можешь, но знаешь, что то или иное очень неприятное событие в жизни обязательно случится и повлиять ты на него никак не можешь. Дима знал о том, что должно произойти неспроста - об этом догадался бы каждый, будь он на его месте.
Четыре года назад его мама лежала при смерти. Причина была одновременно и странная, и тривиальная: Лариса Андреевна застудила почки поздней осенью, пытаясь подлатать кровлю на даче. Она лежала в кровати, опухшая, а он ничего не мог сделать. Температура маминого тела поднималась до 41 градуса, но она не хотела ехать в больницу и, как только очередная бригада скорой помощи вкалывала ей анальгин вперемешку с чем-то ещё, сразу же подписывала отказ от госпитализации. Дима готовился к худшему, мама уже сказала, где лежат все бумаги на собственность и вклады, но, внезапно выкарабкалась, чудовищным усилием воли и тем самым порывом, которым она всегда приводила себя в норму. Она не хорохорилась, не торжествовала, лишь хмурила брови и махала рукой, мол, знаю чего делаю и ни к какому врачу не пойду. Мама была уверена, что от этого будет только хуже.
С тех пор Дима всегда волновался, а мама не лечилась и даже не пыталась поберечь себя. Ездила на дачу, а зимой шаталась по инстанциям, улаживая разные дела, и у неё очень плохо пахло изо рта чем-то похожим на ацетон. Он звонил ей, каждый раз с замиранием сердца ожидая, когда на том конце раздастся щелчок, шорох, а потом мама наконец спросит: "Дима? Как ты? Такой молодец, что позвонил. Нет, не приезжай, я не очень хорошо себя чувствую, тебе тут делать нечего. Я тебя люблю и целую". Дима проговаривал то же самое в ответ и иногда всё равно заезжал, чтобы вглядеться в немного опухшее мамино лицо и попросить (хотя и знал, что бесполезно) не перенапрягаться и пойти хотя бы сдать анализы и принимать нужные таблетки.
Так что предчувствие тут - вещь закономерная, хотя Дима и надеялся, что Лариса Андреевна, несмотря на истязание собственного организма и нежелание позаботиться о себе, будет жить ещё долго. "Такие быстро не умирают", - говорила Таня, которая не смогла найти общий язык с Диминой мамой, из-за чего они жили на съемной квартире. Дима пытался верить. Но увы, умирают, и ещё как.
***
Ноги сами несли Диму вперёд по нагретому московскому асфальту. Ему очень сложно далась поездка в метро до Проспекта Мира и теперь он шёл размашистым шагом, направляясь прямиком к Комсомольской, а точнее к Казанскому вокзалу. Под землёй было тошно, да и Тане нужно было дать время для того, чтобы доехать с юга города в центр.
Дима привык всегда затыкать уши наушниками, в которых играли свои песни любимые исполнители или группы - Милен Фармер, например, Майкл Джексон, Mission UK или кто-нибудь ещё в этом роде. Сейчас не было ни сил, ни желания. Дима практически бежал вперёд, расталкивая прохожих, спешащих по своим делам с такими лицами, будто от их действий зависят судьбы мира.
Он шел по улице, ускоряя шаг. Еще никогда он не ходил так быстро - разве что когда хотел показать Тане, что может. В первый год их знакомства она постоянно раздражалась, когда он плелся позади, а он жаловался на то, что Таня идет слишком быстро. Теперь было все по-другому. Он бежал по Проспекту Мира, и все было слишком медленно. Он спешил на Казанский вокзал, хотя точно знал, что меньше всего хочет сейчас там оказаться.
Где-то слева мелькнул чей-то рыжий хвост.
Дима не придал этому значения - в самом деле, как часто можно в Москве наткнуться на бродячего рыжего кота? Да практически на каждом шагу. Ну или может быть на каждом втором, не суть важно. Вообще, Диме нужно было как можно скорее попасть на Казанский вокзал.
Звонок.
- Дмитрий?
- Да...
- Это Артем. В общем так, нашли вашу маму сегодня утром... Ну это я вам уже говорил, - проговорил очень тихий и, в рамках делового этикета, вмеру сочувственный голос, - Три дня пролежала за душем, соседка старая, не заметила, пока запах не появился.
Вот гадина. Соседка Александра Павловна, с тех пор, как Дима себя помнил, пыталась общаться с ним, делать какие-то подарки и при этом голос ее всегда был похож на шипение змеи. С годами она состарилась, ей перевалило за девяносто, а смерть все никак не шла. И она запаниковала, и стала бояться, что Смерть вспомнит о ней неожиданно, а Смерть ох как любит такие игры. Александра Павловна сошла с ума, в самом худшем смысле этого слова. Мама Димы всегда говорила о ней с гримасой отвращения.
- Там все плохо, - повторился Артем, - надо маму хоронить, понимаете?
- Понимаю, - тихо ответил Дима, - надо.
И кто-то тронул его руку мягкой, но когтистой лапой. Дома у Димы и Тани жили два кота, так что он отлично знал это прикосновение. Молочно-белая персидская кошка Юша приходила к ним утром и трогала их лапкой, мол просыпайтесь, тут такое было, а теперь нам бы покушать, хозяева, а?
- Дмитрий? - снова переспросил участливый голос в другой трубке, - вы слушаете?
- Да-да, - откликнулся Дима, - конечно.
- Я буду у милиции в поселке, я из Воскресенского похоронного, - сказал Артем, - позвоните по этому номеру, как приедете.
- Ладно, - кошачья лапа мягко пустила когти ему в затылок и наш герой схватился в том месте, где они осторожно впились ему в череп, чтобы не найти ничего. Он готов был поклясться, что это был кот, но... В общем, это была какая-то чертовщина и Дима был слишком расстроен и потерян, чтобы обдумывать каждую галлюцинацию, которой спешил обрадовать его находящийся в состоянии полного смятения мозг.
На вокзале он не удержался и стал метаться из одного зала в другой, привлекая к себе внимание милиционеров. Те, впрочем, не дураки и терять время на человека, который в любом случае покажет паспорт с московской пропиской, не станут. Встроенная в разум каждого служителя порядка технология распознания неместных работает практически без сбоев.
Таня позвонила Диме и перехватила его, когда он уже в четвертый раз пытался обежать все залы Казанского вокзала. Она накапала в крышечку валокордин, засунула ему в рот две таблетки "Персена" и заставила все это запить из пластиковой бутылки негазированной водой. Потом они ждали электричку и много гуляли, а рыжий хвост показывался то тут, то там и Дима готов был поклясться, что видел еще зеленый бархатный плащ и берет с пером. А также красные сапожки и острую-острую шпагу (Дима ничего не понимает в шпагах, но поверьте, шпага была остра как бритва и поблёскивала в июньском солнце. Отличная вещь).
Да, а что? У всех котов есть шпага, просто не у всех хватает воли ей воспользоваться тогда, когда надо. Можно конечно сколько угодно говорить, что коты - это очень глупые животные, не то, что собаки. Но по-настоящему они просто достаточно умные, чтобы этого не показывать.
***
Мама придумывала сказки. В сущности, первое, о чём Дима рассказывал людям, говоря про маму, это о её сказках. Дед не умел сочинять сказки, бабушка очень злилась, стоило её даже попросить, а мама рассказывала волшебные истории, так, как будто это случилось только что в соседнем дворе. Поэтому маленький Дима очень часто не мог дождаться, когда же наконец наступит вечер, она уложит его в кровать и спросит: "Ну, на чём мы вчера остановились?"
О, о чём только мама ни рассказывала. Здесь была говорящие животные, летучие коты, мышиные армии, здесь рвались афганские мины, а под водой плыл человек-амфибия. Вроде бы, в них фигурировала даже голова профессора Доуэля, но сейчас Дима не мог припомнить, то ли это было на самом деле, то ли он это придумал. Тем не менее, сказки были просто великолепными.
Когда он пошёл в школу, то на первом же уроке рисования нарисовал упитанного кота в представительском костюме, у которого в лапах была связка воздушных шариков, а за спиной крылья. Это был Турух-Турухович, единственный в своём роде кот, который сам, без чьей-либо помощи, умудрился смастерить себе крылья из тепличной плёнки и взмыть в воздух. Он боролся против орд мышей. Он был там, он был тут. В конце концов, не поверить в то, что Турух Турухович существовал, было практически невозможно. Конечно, Дима не вспоминал о нё каждый день, но это врезалось в его память навсегда: мама, сидящая у кровати и положившая руку ему на грудь и её тихий уверенный голос, который рассказывал о похождениях летучего кота так, словно это произошло вчера и, несомненно, на самом деле.
***
Экспресс, в котором ехали Дима и Таня, прибыл на станцию "Черноозерская" и изрыгнул их, вместе с другими пассажирами, в знойный подмосковный день. Где-то в траве и кронах деревьев пели кузнечики и сверчки. Шума города, который преследует нас каждый день и который мы привыкли не замечать, считая чем-то обыденным, будто отсекло, и от того стало ещё более не по себе.
Артём, которого они встретили в местном отделении милиции, оказался человеком лет сорока-пятидесяти. Определить возраст таких людей достаточно сложно - их волосы уже седые, а на вид всё равно ничего точно не скажешь. В общем, представьте себе чуть более субтильного дворецкого Ларча из "Семейки Аддамс" и картина будет более-менее полной.
- Михаил, документы надо подписать - проговорил тихим голосом Артём, - надо всё уладить.
- Можно, я не буду смотреть, тогда, потом? - с надеждой в голосе попросил Дима.
- Конечно, - заверила живая копия дворецкого Ларча, - Так вот, о чём мы?.. В общем, я понимаю ваше желание не смотреть, тут у нас массовые гнилостные повреждения, лучше запомните её такой, какая она была. Ну вы понимаете, о чём я говорю.
Дима не особо соображал, но Ларч-Артём определённо понимал, о чём говорит и наш герой лишь кивнул головой.
- Ключ от дома мы с участковым старенькой соседке отдали, той, что нашла, - продолжал Артём, - так что сейчас поедем к вам на дачу наверно, да?
- Да... - поник головой Дима.
- Хорошо, я вас отвезу. В общем, мужайтесь, нужно многое уладить. Хоронить…
- Кремировать.
- Хорошо, - безразлично повторил Артём.
Машина подъехала к входу в дачное товарищество "Дружба", гробовщик, чертыхаясь, открыл створки ворот, поминая недобрым словом тех, кто их закрывал, после въезда на территорию. Они поплутали по улицам, после чего наконец, подъехали к теперь уже полностью принадлежащей Диме даче. Старенькие, но заботливо окрашенные охрой ворота, были сломаны - видимо, приезжала труповозка и пришлось ломать - ключ от ворот всё равно не у кого было попросить. Зато ключ от дома, похоже, нашли и было совершенно очевидно, где.
Дима постучался к Александре Павловне.
- Кто это? - истерично возопила девяностолетняя старуха, резво цокая клюкой по бетонной дорожке, - Это кто?
- Это я, Дима, сын Ларисы Андреевны, вам должны были ключ от нашего дома передать.
- Дима? Димочка? Иди сюда, я тебе покажу, где твоя мама приняла смерть! Такая женщина была, работала, умерла достойно! Иди смотри!
- Извините, я бы не хотел, понимаете? - отозвался Дима, который чувствовал, будто его облили помоями из соответствующего ведра.
- Ты должен! - закричала Александра Павловна, - Мама твоя тут приняла смерть!
- Отдайте, пожалуйста, ключи, мне не до этого, неужели вы не понимаете, - раздражённо отозвался Дима.
Соседка недовольно зыркнула на него, и тут появился её внук.
- Да отдай ему ключи, старая дура, - быдловато проговорил внук Андрей, дымящий какой-то исключительно вонючей сигаретой и вышедший из дома ради такого случая.
- Дима, ты мой сосед теперь. Я должна видеть своего соседа! - кричала она вдогонку, - Убери плёнку! Нам не нужно, чтобы её к нам занесло!
Дима поспешил выскочить в приоткрытую калитку и прошмыгнул вместе с Таней и Ларчем в дом на своём участке. Он осторожно открыл дверь на веранде и шагнул в тёмную прихожую, нащупал выключатель и комната озарилась тусклым светом - мама не любила использовать мощные лампы. На старом столе посередине кухни лежала абсолютно новая скатерть, на которой стояла пара тарелок с подсохшей зеленью и надкушенным огурцом, свежеприобретённая (и очень большая) тележка. Она была пуста и видно было, что её оставили ненадолго и мама уже собиралась уезжать в город.
Возле древнего трюмо из старой квартиры, которую Дима в своей жизни не застал, стоял немного потрёпанный, но очень красивый бархатный Кот в сапогах. Кот был одет в берет с белым пером, зелёный плащ, штанишки из того же материала и красные ботфорты. У него были зелёные глаза и он был очень грустный. Дима никогда не видел чтобы тот улыбался - прямо как мама - но иногда, боковым зрением, он замечал, что уголки рта игрушки озорно поднимаются. Когда Дима оборачивался, оказывалось, что Кот продолжает стоять с прежнем каменным выражением мордочки. Давным-давно он принадлежал тогда ещё маленькой маме, которая кормила его песочной похлёбкой из маленьких кукольных тарелочек. Лариса Андреевна любила игрушку и Дима был уверен, что она, когда никого нет дома, подходит к Коту, а тот оживает и они долго сидят на диване, рассказывая друг другу о своей жизни.
Дима схватил Кота, обнял его, скользнул в спальню, захлопнул за собой дверь и в первый раз за этот день разрыдался в три ручья. Артём незаметно скрылся из дома (грамотные гробовщики движутся бесшумно и незаметно) - определённо, ему было не впервой. Слёзы не прекращали течь из глаз Димы, дыхание перехватило и сопли заполонили носоглотку, но он ничего не мог поделать. Тане было немного не до него, она разбиралась в маминой сумке, которая была оставлена открытой на столе.
Через некоторое время Дима нашёл силы взять себя в руки, протёр глаза, шумно высморкался и попытался крикнуть Артёму, что готов. Вместо этого вышло какое-то прерывистое сипение, но гробовщик отлично всё услышал и, словно по мановению волшебной палочки, внезапно оказался уже за столом, когда Дима только входил в комнату.
- Я вам тут предварительно посчитаю... Так, одежда, крест...
- Какой крест, - глухо проговорил Дима, - она не верующая была.
- Так, без креста... Какой гроб? - деловито осведомился Артём-Ларч.
- Самый простой. Какая разница, в конце концов?..
- А цвет? Можно больше в синеву, можно в красноту. Красный или синий?
- Синий, - буркнул Дима, - какая разница...
- Синий? Женщин обычно в красные кладут, - возразил гробовщик.
- Ну значит в красный, что ж вы, не человек что ли...
Артём не выказал никаких признаков обиды, лишь быстренько что-то вписал в предварительную смету. Осмотрел листок, ещё чего-то вписал.
- Кремируете, да? Тогда нужно доставить тело в крематорий. Можете сами, можете у нас арендовать катафалк.
- Наверно у вас, - тихо отозвался Дима.
- Да, у вас, - повторила Таня, - сколько это будет?
Артём немного насупил брови, сделал вид, что считает и после полминуты молчания объявил:
- Двенадцать тысяч.
- Так, хорошо, двенадцать тысяч... - Таня записала цифру на клочок бумаги.
Несмотря на то, что ни она, ни Дима не возмутились, каждый из них почувствовал себя словно облитым помоями из внушительных размеров ушата. Потом Артём-Ларч тихонько раскланялся и словно развоплотился в горячем летнем воздухе. В любом случае, через минуту уже ничто не напоминало о том, что он тут был - словно гробовщик был галлюцинацией или персонажем из какого-то фильма, посвящённого событиям, которые никогда не могли произойти в реальности.
- Где мы найдём столько денег? - спросил ошарашенный Дима.
- Не знаю... - нахмурила брови Таня, - Так. В принципе, если мы зажмём деньги из Ромнов и не будем отдавать долг Саше... Всё должно получиться.
- Хорошо...
Потом они поставили на место выломанную створку ворот (её выломали милиционеры и медицинские работники, приехавшие за телом Ларисы Андреевны), долго ехали в подмосковном экспрессе и позвонили друзьям. Приехав в Москву, сходили в кафе и наелись до отвала, а Дима всё прижимал к себе старого плюшевого Кота в Сапогах. Пух с пышного пера, которым был украшен берет игрушки, то и дело попадал Диме в нос, и он морщился.
Внезапно он встрепенулся и спросил Таню:
- А мамин паспорт, он у тебя?
- У меня, а что? - ответила она.
- Надо отсканить его что ли… Или погоди, отфоткаю на телефон.
Таня отдала ему паспорт. Дима перелистнул страницу и увидел фотографию Ларисы Андреевны. Этот снимок был сделан, определённо, в ранних девяностых, несмотря на то, что в дате выдачи паспорта значился 2002 год. Мама хранила обрезки фотографий для документов и при случае использовала их. Её лицо было немного неодобряющим, но в то же время лукавым и немного удивлённым - такой Дима помнил её в лучшие моменты жизни.
Он пролистал страницы паспорта и документ показался ему слишком тонким, будто из него вырвали половину страниц. Дима внимательно пересчитал их, но все страницы были пронумерованы и отсутствующих не оказалось. Он вздохнул, вытащил из кармана телефон и сфотографировал каждую из них два раза - на всякий случай, если камера расфокусируется. Дима ещё раз взглянул на мамину фотографию, передал паспорт Тане, привалился к её плечу и задремал.
***
Приехали домой, на съёмную квартиру - Димина мама не одобряла его выбор и считала Таню "болезненной и нехорошей девочкой", поэтому Таня и Дима жили с друзьями. Нельзя сказать, чтобы такое Лариса Андреевна говорила только про Таню - подобных эпитетов удостаивались и прошлые девушки нашего главного героя.
Вошли в подъезд, вызвали лифт, открыли дверь, зашли в свою комнату. Дима не стал плакать, просто сел за компьютер и просидел за ним до позднего вечера. Вечерний телевизор бормотал голосами мультяшных героев, и только это и возможно было делать - сидеть и пялиться в монитор и "ящик". Дима знал, что завтра нужно получить свидетелство о смерти, а послезавтра обязательно ехать на кладбище, в крематорий, чтобы уже разделаться наконец со всем этим. Совсем стемнело (насколько это только возможно в большом городе), на улице зажглись фонари. Таня лежала на кровати посапывая, раскинув ноги и руки. Телевизор продолжал приглушённо ворчать и экран монитора светился.
Помимо друзей - Адрея и Данилы - вместе с Таней и Димой жили кот Мася и кошка Юша, так что когда до Диминой руки дотронулась чья-то мягкая лапа, он не удивился. Кот часто делал так, если ему что-то было нужно - подойдёт к столу, встанет и давай мерзко мявкать (это и было одним из его достоинств, за которое его любили и уважали).
Но Мася спал где-то в коридоре. Сначала Дима отмахнулся, а потом перехватил лапу, собираясь немного помучить надоедливого зверя, но это был не он. То есть, не то, чтобы это был не кот. В действительности, это был самый настоящий кот, наверно более настоящий, чем любые другие коты, которые живут на свете. И он был одет в берет, плащ, зелёные шаровары и красные бархатные сопожки, которые так идут именно котам.
- Да-да, и не надо спрашивать, чьи это поля. Маркиза Карабаса, и всё такое прочее, ну ты знаешь наверно, - ответил Кот в сапогах так, словно вопрос о том, кому принадлежат поля, больше всего на свете волновал Диму.
Нельзя сказать, чтобы Дима сильно испугался - скорее он просто остолбенел. Вы знаете, как это бывает во сне, когда ничинает творится чёрт знает что, а ты чувствуешь себя как будто приклеенным к стулу (или к той поверхности, на которой сидишь во сне, не суть важно).
- Ну что, язык проглотил? - насмешливо сказал Кот, вспрыгнул на край кровати и заложил ногу за ногу, - Экий ты пугливый. Успокойся, ты заснул за компьютером, я тебе только снюсь. Сон всё это, понял? Потому и бояться нечего.
- То есть ты не превратишься сейчас… Например, в гигантский рот, полный зубов, а потом не поглотишь мою… эээ… душу? - дрожащим голосом спросил Дима.
Кот скорчил удивлённую мордочку, покачал рыжей головой, вздохнул и снял берет. Пару секунд он вертел его в лапах, потом поправил пышное перо и водрузил его обратно на ухо.
- Вот это, я понимаю, фантазии, - неодобрительно проговорил он, покачав головой. - Совсем себе голову своей метафизикой задурил. Вот больше мне делать нечего, только всякой ерундой заниматься. - Кот вытащил из кармана трубку, запалил её и комнату наполнил аромат самосада. - Это тебе не магазинная дрянь, - подмигнул он Диме.
Дима взял себя в руки и выпрямился в кресле. В его голове уже успела пробежать вереница мыслей, большая часть которых сводилась к тому, что, всё же, он не полный идиот и может отличить сон от реальности. А то, что происходило сейчас, определённо относилось к реальности, по крайней мере к той, в которой жили сам Дима, Таня и их друзья (по крайней мере сейчас). На кровати сидел деловитый кот, курил трубку и пускал сизые колечки дыма, которые постепенно таяли в сиянии монитора. Полуночный гость был, определённо, готов подождать, пока Дима будет готов к диалогу.
Тем временем Кот затянулся ещё разок и передал трубку Диме:
- Не волнуйся, это же только сон, - лукаво сощурил глаза он, - а табачок-то хороший.
Прошла ещё пара минут. Кот успел затянуться раза четыре и выпустить ровненькие колечки. Дима читал Толкина и тут же вспомнил Гэндальфа и Бильбо, как они сидели у Бэг-Энда и пускали дымовые кольца. Кольца Бильбо проходили одно через другое, а кольца Гэндальфа принимали причудливые формы - даже становились драконами и принимали прочие причудливые формы. Впрочем, кольца Кота не обладали какими-то особыми свойствами. Они просто были настолько совершенными, что в существование таких идеально круглых колечек было трудно поверить.
- Только сон, - улыбнулся Кот и ещё раз выпустил новое кольцо. - Расскажи же, что делать дальше. Честно, я в замешательстве. Ситуция, знаешь ли, мурр-мяу, серьёзная. Хочешь трубочку? Табачок отменный!
- Да нет, наверно нет… - Дима бросил курить давно, и его вовсе не тянуло, но колечки выглядели так здорово, что он потянулся вперёд. Кот в сапогах лукаво сощурил глаза и передал трубку. Дима взял её, набрал дыма и вдохнул. Знаете, когда вдыхаешь табачный дым, обычно самое приятное - это выдох, но Диме вдох показался настолько сладким…
- Вот, видишь, какой наш самосад-то, - расплылся в улыбке Кот. - А теперь, всё же, давай к делу. Понимаешь, почему я здесь?
- Нет, - честно ответил Дима, передавая трубку, - не знаю. Почему?
- Вот же ты непонятливый, - проговорил Кот в сапогах, покачав головой, - Лариса. Мама твоя. Теперь понимаешь?
- Да…
- Вот. Если ты помнишь, я всегда был здесь, а она про меня забыла, - Кот покачал головой и затянулся ещё раз, выпустил пару колечек.
Дима помнил. Когда-то, когда ему было всего два года, он подходил к трюмо, которое стояло на даче, боком, с опаской. Иногда он брал на руки того самого Кота в сапогах, который сейчас нагло покуривал трубку, обнимал его и смотрел в зеркало. Ему казалось, что с другой стороны кто-то есть, и этот кто-то вряд ли дружелюбный. Кот тогда ничего не говорил, никаких действий не предпринимал, но был такой серьёзный и надёжный, что с ним бояться было нечего. Мама отдала Кота Диме, ничуть не жалея, вместе с игрушечной кухней в чемоданчике. Он мог часами "готовить" всевозможные блюда с травой, глиной и грязью, и подогревать их на крохотной газовой горелке, которая не давала жара.
- Так вот, к делу, - Кот выбил трубку о Димин монитор, - нам как-то надо к ней пробиться. Она далеко и я совсем её не чувствую. Были времена, когда мы вообще не говорили друг с другом, но знаешь, рано или поздно, она брала меня на руки, обнимала и говорила обо всём, что происходит вокруг…
- Я, кажется, знаю, что в последний раз это было давно, - догадался Дима.
- Хе, - усмехнулся Кот, - всё-то ты знаешь. Да, так и было. Я не видел Ларису уже семнадцать лет, с тех пор как она перестала искренне улыбаться. С тех пор, как она перестала ходить в походы. Ты этого не помнишь, но я-то помню…
Дима сидел в своём кресле. Комнату освещал толкьо монитор компьютера, и на краю стола сидел Кот. Кот смотрел на Диму, а Дима смотрел на Кота.
- Что же нам теперь делать? - спросил наш герой.
- Как ты думаешь? - усмехнулся Кот, - Искать. Искать Ларису, - внезапно его мордочка стала серьёзной, - Мы должны её найти. Ты же поможешь мне, правда? Я могу на тебя рассчитывать?
- А что нужно делать?.. Я, серьёзно, не знаю, - обескуражено ответил Дима, - Но ты, конечно, можешь на меня рассчитывать. Маме ведь больше не на кого.
- Вот и хорошо, - ответил Кот, - Тебе пару часов на сборы. Возьми самое важное, ничего не забудь. Я тебе потом скажу, что будем делать дальше. Сейчас это не так важно, как твоё согласие.
Дима кивнул. Что нужно собрать в дорогу? Он привык к старому чёрному рюкзаку, в который помещалось всё, что угодно. Действительно всё, что угодно - когда коллеги ездили в командировки, он не понимал, зачем брать с собой гигантские чемоданы, когда трусы, футболки и ноутбук отлично помещаются в старый чёрный рюкзак. Нельзя сказать, чтобы тот был в идеальном состоянии - поролоновая подкладка давно прорвалась. Димина мама зашила её полгода назад, но с тех пор рюкзаком пользовались и так, и эдак. Зашитая дырка вновь отпоролась, но таких рюкзаков больше не делали, и Дима решил, что будет носить его до последнего, тем более, что альтернатив не было.
Наш герой тихонько открыл ящик комода и выудил оттуда четыре футболки, трое трусов и четыре пары носков, и запихал их в рюкзак. Дима посмотрел в сторону стола - Кот всё также сидел на нём. Он вновь набил трубку и продолжал пускать колечки. Таня спала, раскинув руки по всей двуспальной кровати. Дима закинул рюкзак за спину, поцеловал спящую Таню и сказал Коту: "Я готов". Ещё через мгновение в комнате ничего не изменилось, за исключением того, что Кота и Димы в ней уже не было.
Темы: Мамины сказки, повесть
